Если бы Сквидвард вдруг начал вести себя как реальный осьминог, его определяла бы не язвительность, а маскировка. Три сердца перекачивали бы кровь на основе меди, а не железа, и вся его стрессовая система переключилась бы с мелкой раздраженности на выживание. То, что раньше выглядело как вечно плохое настроение, превратилось бы в чистую систему обнаружения угроз.

Три сердца уже сами по себе намекают на другую «экономику» эмоций. Одно главное сердце и два жаберных в первую очередь занимались бы доставкой кислорода, а не обслуживанием социальных сцен. Для него нормой стало бы не ворчание, а уход в себя. Под давлением его кожа с хроматофорами и иридофорами начинала бы играть цветами и фактурой, как живая адаптивная панель, показывая страх, агрессию или спокойствие не колкими замечаниями за кассой, а мгновенными визуальными сигналами.

Знаменитое самолюбие, связанное с искусством и кларнетом, наверняка уступило бы место сосредоточенности на задачах. Настоящие осьминоги обладают развитой процедурной памятью и пространственным мышлением, их нервная система работает как распределенная сеть с высокой пластичностью. Сквидвард вкладывался бы не в конкурсы талантов, а в продуманные пути отступления, использование подручных средств и обустройство убежища. Свой дом он воспринимал бы как укрепленное логово, а район — как головоломку, которую нужно взломать, а не как сцену, которая его недооценивает.

Социально перемены были бы резкими. Осьминоги в основном одиночки; их поведение формируется энергетическими затратами и базовым обменом веществ, а не дружескими сюжетами. Сквидвард перестал бы добиваться признания от Губки Боба и Патрика и свел бы контакты к минимуму, выползая наружу только ради добычи ресурсов. То, что раньше казалось вечным раздражением, стало бы продуманным избеганием контактов — не настроением, а стратегией выживания в своей среде.