Мерцающий над асфальтом жар кажется чужеродным в современном городе, но картина куда ближе к доисторическим временам, чем кажется. Марафон возвращает человеческое тело к практике загонной охоты, когда ранние Homo sapiens преследовали животных, пока те не перегревались. В отличие от спринта, такая нагрузка опирается на стабильную подачу кислорода, потоотделение и устойчивость суставов — тот же комплекс качеств, который когда‑то превратил длинную дистанцию в инструмент выживания.

Физиология человека настроена именно на такую выносливую работу. Прямохождение улучшает отдачу тепла, высокая плотность потовых желез поддерживает эффективную терморегуляцию, а длинные сухожилия работают как упругие хранилища энергии, уменьшая её затраты на каждый шаг. Во время марафона мышцы постепенно переходят от использования гликогена к окислению жиров, задействуя огромный метаболический резерв и поддерживая выработку аденозинтрифосфата (АТФ) в устойчивых рамках, а не на уровне максимальной мощности любой ценой.

Такая «конструкция» также объясняет, почему обычные бегуны по относительным показателям могут приблизиться к элите. В взрывных дисциплинах генетические ограничения по доле быстрых мышечных волокон и предельной анаэробной мощности создают колоссальный разрыв в результатах. На длинных дистанциях лимитирующие факторы — максимальное потребление кислорода, беговая экономичность, порог лактата — значительно поддаются тренировке и изменению массы тела, так что разница между любителями и мировым уровнем сокращается до относительно скромного процента.

Марафон, который обычно подают как крайнее испытание, на самом деле раскрывает старый эволюционный компромисс: люди пожертвовали грубой скоростью ради оптимизации выносливости, теплового баланса и гибкости в использовании энергетических запасов, а городской забег лишь заново запускает эту давнюю адаптацию.