На антарктическом льду между жизнью и гибелью порой стоит одно‑единственное яйцо, лежащее на паре когтистых лап. У нескольких видов пингвинов, особенно у императорских, самец остается на обледеневшем плато, удерживая яйцо на ступнях, пока самка уходит к морю, туда, где можно кормиться.

Такое устройство пары — не про романтику, а про точный расчет энергии. После откладки яиц самка возвращается обессиленной, с истощенными жировыми запасами, и ей нужно как можно быстрее восстановить основной обмен веществ там, где еда еще доступна. Самец же, более крупный и лучше утепленный, может превратить накопленный жир в надежный инкубатор: держать яйцо над льдом и под кожной складкой на брюхе, чтобы зародыш не замерз. Такое разделение труда уменьшает суммарные энергетические потери пары и снижает риск того, что яйцо хотя бы на мгновение останется незащищенным.

Свирепый ветер, лютый холод и затяжная тьма не оставляют родителям запаса сил на многократные переходы между морем и местом гнездования. Ходьба на такие расстояния быстро сжигает скудные запасы и увеличивает хаос в и без того хрупкой энергетической системе. Поэтому самец сбивается в плотную «стайку» с другими самцами, обменивается с ними теплом — это своего рода коллективная страховка их общего генетического вклада. Освобожденная от заботы о яйце самка может максимально эффективно кормиться, накапливая питательные вещества, которые позже пойдут на выкармливание птенца, когда тот вылупится и роли родителей снова поменяются местами.

То, что со стороны выглядит как самопожертвование, с точки зрения эволюции — тонко настроенный договор между телом, климатом и расстоянием, записанный не чувствами, а калориями.