Жар, который по-прежнему поднимается от песка в сумерках, сталкивается с остывающим пустынным воздухом, и верблюд движется размеренным, почти упрямо медленным шагом. Такой темп — не выражение нерешительности, а физиологическая стратегия: в этот короткий промежуток времени каждый лишний, слишком быстрый шаг подталкивает животное к пределам его тепловых и водных ресурсов.

Выживание верблюда держится на терморегуляции, которая обращается с телом как с гибкой тепловой батареей. Позволяя внутренней температуре повышаться днём и затем сбрасывая накопленное тепло позже, животное уменьшает потребность в испарительном охлаждении и экономит воду. Резкий рывок на закате вызвал бы всплеск выработки тепла, вынуждая организм сильнее потеть и терять влагу при дыхании именно в тот момент, когда внутренние резервы уже близки к безопасному пределу. При медленном движении основной обмен веществ остаётся ниже, и тепловая нагрузка распределяется так, чтобы её можно было выдерживать часами, а не минутами.

Экономия воды накладывает ещё одно ограничение. Противоточный теплообмен в носовых ходах верблюда и его способность сильно концентрировать мочу работают лучше всего, когда нагрузка растёт постепенно, а не рывками. Медленное продвижение держит сердечно‑сосудистую и дыхательную системы в таком режиме, при котором эти механизмы успевают возвращать влагу, а не безвозвратно её терять. Для бедуинов скорость превращается в вопрос выживания: двигаться быстрее — значит сократить время пути, но одновременно ускорить нарастание беспорядка в физиологии животного, уменьшив запас прочности перед коллапсом. На больших расстояниях стратегия, которая снаружи кажется неэффективной, оборачивается высшей эффективностью: меньше скорости — больше жизни.