Слой газа, тонкий, как кожура яблока, определяет, как учёные ведут поиски жизни во Вселенной. Когда астрономы обсуждают, может ли далёкий мир быть обитаемым, расчёты почти всегда начинаются с атмосферы Земли, а не с гипотетической инопланетной химии или экзотических океанов.

Это узкое оболочечное покрытие из азота, кислорода и следовых газов рассматривается как опорная модель планетарного климата. Его радиационное равновесие, регулируемое парниковым эффектом, задаёт исходный уровень для оценки температуры поверхности по звёздному излучению и расстоянию от звезды. Такие параметры, как атмосферное давление, вертикальный температурный градиент и планетарное альбедо, напрямую входят в климатические модели. На их основе затем прогнозируют, может ли жидкая вода удерживаться на поверхности экзопланеты и с какой скоростью летучие вещества будут улетучиваться в космос.

Астробиология опирается на химический состав земной атмосферы как на шаблон возможных биосигнатур. Соотношения газов — таких, как кислород, метан и углекислый газ, — оцениваются с точки зрения химического неравновесия и производства энтропии, с вопросом, могут ли подобные дисбалансы в спектре экзопланеты поддерживаться без участия биологических процессов. Даже когда теоретики моделируют богатые водородом небеса или плотные оболочки суперземель, их вычисления калибруются по этому необычайно тонкому земному стандарту — напоминая, что пока поиск иной жизни ограничен единственной атмосферной «точкой данных», нависающей над нашим собственным миром.