На Мадагаскаре первыми «говорят» лесной полог и красная почва: шуршание листьев, далёкие крики лемуров, хор насекомых, настроенный на такие частоты, при которых шаги звучат как сигнал тревоги. В этом звуковом пейзаже человеческая фигура — не базовая данность, а статистическая аномалия, движущаяся по экосистеме, которая на протяжении миллионов лет настраивалась на другие тела.

Более девяноста процентов наземных видов острова являются эндемиками — результат географической изоляции и классической островной биогеографии. После того как Мадагаскар отделился от крупных массивов суши, сюда случайно добрались лишь немногие прародители. Из‑за эффекта основателя и адаптивной радиации эти немногочисленные линии предков разошлись, породив лемуров, тенреков и хамелеонов, занявших практически все доступные экологические ниши — от ночных опылителей до дневных распространителей семян.

Такие системы работают как предельно оптимизированные сети: каждый новый организм — это точка данных, способная изменить потоки энергии, соотношение хищник–жертва или даже базовую метаболическую нагрузку пищевой сети. Местные животные эволюционировали, развивая острейшие сенсорные фильтры, чтобы отслеживать всё, что не вписывается в «фоновую статистику» леса. Высокий, прямоходящий примат, пахнущий мылом и несущий с собой металл и стекло, выходит далеко за пределы этой нормы, немедленно активируя в мозге контуры распознавания образов.

Человек здесь — временный узел, а не архитектор. Для лемура, застывшего посреди прыжка, или фоссы, наблюдающей из тени, редкое зрелище — это не баобаб и не риф, а проходящий мимо двуногий, чьё присутствие на короткое время искажает локальную энтропию системы, которая в основном функционирует по своим собственным правилам.