Поющие дюны и полосатые по цвету бэдленды выглядят как сбой в работе природы, однако ведут себя в строгом соответствии с физическими законами. То, что на слух и взгляд кажется мистикой, при более внимательном рассмотрении оказывается уроком по седиментологии и акустическому резонансу, а не по фантазии.

Гудящие, или «поющие», дюны работают как увеличенные гранулярные громкоговорители. Когда сухие, почти одинаковые по размеру песчинки сползают вместе, трение и сдвиг вызывают синхронизированные столкновения зёрен. Это движение создаёт волны давления в воздухе и внутри тела дюны, рождая низкочастотный звук. Диаметр зёрен, содержание влаги и угол наклона склона определяют основную частоту — подобно тому, как длина и натяжение струны задают высоту звука у скрипки. Внутренняя слоистость дюны действует как акустический волновод, усиливая определённые длины волн и подавляя другие.

«Раскрашенный» вид американских бэдлендов столь же закономерен. Чередующиеся полосы глины, алевролита и вулканического пепла фиксируют изменения древнего климата и источников осадочного материала; смена степеней окисления железа и содержание марганца формируют красные, фиолетовые и зелёные оттенки через предсказуемые геохимические реакции. Различная устойчивость к эрозии и обвальные процессы вытачивают острые гребни и каменные столбы‑«хоуду», когда более прочный песчаник перекрывает мягкий аргиллит: это наглядный пример стратиграфического контроля и роста энтропии в открытом ландшафте. То, что воспринимается как психоделический узор, на самом деле является наглядной ведомостью долговременного выветривания, а не исключением из физических законов.

В таком ракурсе самые странные пейзажи предстают точным архивом процессов, с которыми мы обычно встречаемся лишь в виде уравнений на бумаге.